01 ноября 2008
3213

Дела судебные. Защитник в суде присяжных

С возрождением в России суда присяжных у защиты появилось реальное (вернее, почти реальное) равноправие в уголовном процессе. Однако использовать его в полной мере смогут только подготовленные защитники. Понятно также, что ошибки на первых порах все равно неизбежны, поскольку в суде присяжных могут возникнуть такие обстоятельства и ситуации, с которыми в обычном суде защитник никогда не сталкивался. Защитник должен хорошо знать дело, уметь вести допрос и задавать нужные вопросы (а не оказывать услуги государственному обвинителю!), подготовить к процессу своего подзащитного
Автор предлагаемой Вашему вниманию статьи адвокат МГКА Александр Арутюнов рассмотрит любопытные примеры из практики именно под этим углом зрения.

1. В суде присяжных после допроса потерпевшей государственный обвинитель заявляет ходатайство об оглашении протокола опознания. Защитник возражает, не приводя мотивов.
Председательствующий: Вы просите признать протокол опознания недопустимым доказательством?
Защитник: Нет, я просто возражаю против оглашения.
Председательствующий: Если вы не просите признать протокол опознания недопустимым доказательством, то не можете возражать против оглашения.
Председательствующий удаляет присяжных заседателей. Затем предлагает защитнику сформулировать свое ходатайство со ссылкой на закон. Защитник лихорадочно листает Уголовно-процессуальный Кодекс, находит нужную статью, называет ее.
Председательствующий удовлетворяет ходатайство защитника.
В данном случае все обошлось благополучно для защитника. Однако этот пример наглядно демонстрирует, что защитник должен работать сам, не надеясь на подсказку.

2. Свидетель обвинения (сотрудник милиции) во время допроса потерпевших находился в зале судебного заседания. Когда его приглашают за свидетельскую трибуну, со стороны защитников слышится ропот: Он же сидел в зале.
Председательствующий - так же шепотом: Но ведь адвокаты молчат.
Защитники, видимо, рассчитывали на реакцию председательствующего, как в обычном суде. Но, во-первых, предусматривать подобные обстоятельства - обязанность адвоката, а не председательствующего, а, во-вторых, председательствующий мог подумать, что защитникам нужны показания этого свидетеля в суде.

3. В связи с неявкой на судебное заседание потерпевших и свидетелей государственный обвинитель (по заявленному им и удовлетворенному судьей ходатайству) оглашает материалы дела и демонстрирует, в частности, присяжным заседателям фотоснимки места происшествия. Защитник с места подает реплику: А негативы этих фотоснимков есть?
Государственный обвинитель парирует: Есть, а вообще-то вам надо было раньше об этом заявлять, до показа снимков?
Председательствующий: Даже если бы их не было - я не считаю это существенным.
Думается, комментарии излишни.

4. Защитник заявляет ходатайство об исключении из числа допустимых доказательств протокола допроса свидетеля. Председательствующий удаляет присяжных заседателей и просит обоснования.
Защитник: Показания свидетеля на следствии добыты с применением силы (об этом нам показал сейчас сам свидетель). Кроме того, поскольку он был задержан, то его должны были признать подозреваемым, разъяснить процессуальные права и допросить в качестве подозреваемого, а он был почему-то допрошен в качестве потерпевшего.
Государственный обвинитель: Прошу отклонить - по этим основаниям протокол допроса нельзя признавать недопустимым доказательством. Может, у следователя просто не было под рукой бланка протокола допроса свидетеля.
Председательствующий берет дело и изучает спорный протокол. Затем говорит: Господин адвокат, вы не о том говорите, ведь он был допрошен ненадлежащим лицом - участковым инспектором милиции, которому следователь соответствующего поручения не давал.
Защитник, смутившись: Да, да, еще и по этому основанию!
Председательствующий ходатайство удовлетворил.
Вывод: защитник должен знать дело лучше всех, во всяком случае, лучше государственного обвинителя и председательствующего.

5. Потерпевший подробно рассказал о вооруженном разбойном нападении на магазин. Указал на особую дерзость одного из нападавших, о том, как тот битой бил его по различным частям тела, в том числе по голове
Защитник: Сколько ударов битой вам нанесли?
Потерпевший: Порядка 15.
Защитник: Сильные были удары?
Потерпевший: Сильные!
Защитник: Все достигли цели?
Потерпевший: Да, все!
Защитник: Спасибо, нет вопросов.
Скажите, это вопросы защиты или обвинения?
Но государственный обвинитель не остался в долгу! У него тоже возникли вопросы!
Государственный обвинитель: Какое имущество было похищено, можете перечислить?
Потерпевший: Трудно, 2 года прошло, я список составлял в свое время.
Государственный обвинитель, повышая голос: Тогда вопрос в лоб! Какой ущерб вам причинен, на какую сумму?
Потерпевший: Часть вернули, поэтому ущерб.
Государственный обвинитель, перебивая: Не надо мне, что вернули. Какой ущерб до возврата?
Потерпевший называет сумму.
Заметим, что это суд присяжных. Не кажется ли вам, что государственный обвинитель должен был быть поласковее с потерпевшим, а адвокат - немедленно заявлять председательствующему судье протест против такой формы допроса?

6. Допрашивается свидетель по эпизоду убийства.
Государственный обвинитель: Охарактеризуйте погибшего. (По словам свидетеля, он был другом их семьи.)
Свидетель: Он был застенчивым человеком, у него не было врагов.
Защитник со своего места почти шепчет: Возражаю!
Председательствующий не реагирует. Другие защитники советуют коллеге возражать, как положено.
Наконец, защитник решается - он встает и заявляет: Возражаю, это вопросы о личности убитого.
Этого оказалось достаточно - председательствующий тут же (!) отреагировал и говорит свидетелю: Можете не отвечать на эти вопросы!
Вывод: защитник не вправе проявлять нерешительность в процессе.

7. Государственный обвинитель заявляет ходатайство об оглашении показаний свидетеля на предварительном следствии.
Защитник возражает и заявляет, что у него имеется ходатайство об исключении этих показаний из числа допустимых.
Председательствующий удаляет присяжных.
Защитник: Свидетель нам сейчас показала, что ее фактически задержали, продержали в отделении милиции всю ночь, допросили в качестве свидетеля и предупредили об уголовной ответственности за дачу ложных показаний, хотя на тот момент ей не было 16 лет.
Председательствующий: У вас есть какие-нибудь доказательства применения к свидетелю недозволенных методов?
Защитник: Нет, кроме ее показаний.
Председательствующий: Постановляю: ходатайство адвоката удовлетворить, ходатайство прокурора оставить без удовлетворения.
Думается, что защитнику достаточно было указать, что свидетелю на момент допроса не было 16 лет, а ее, тем не менее, предупредили об уголовной ответственности за дачу ложных показаний.
Нельзя сваливать в кучу веские, сильные и непроверенные доводы.

8. Государственный обвинитель просит огласить показания свидетеля, данные на предварительном следствии.
Защитник возражает и заявляет, что у него есть ходатайство об исключении этих показаний из числа допустимых.
Председательствующий удаляет присяжных.
Защитник: Этот протокол уже был исключен из числа допустимых доказательств на предварительном слушании дела.
Председательствующий: Ну и что, прокурор заявляет ходатайство, мы должны его обсудить.
Защитник: Тогда основания - в материалах дела имеется рапорт, в котором указано, что свидетель задерживался по подозрению в совершении преступления. Во-вторых, он был допрошен участковым, который не был уполномочен на совершение следственных действий.
Председательствующий: Извините, есть отдельное поручение следователя. (Заметим, дело надо знать, г-н защитник!)
Защитник на ходу перестраивается: Тогда по тому основанию, что он был задержанным, а не свидетелем.
Государственный обвинитель: В деле есть только рапорт, но нет протокола задержания, поэтому он был все-таки свидетелем.
Председательствующий: Постановляю: в удовлетворении ходатайства прокурора отказать, ходатайство адвоката удовлетворить.
Этого неблагоприятного для защиты нагромождения доводов могло и не быть, если бы защитник внимательнее изучил документы до процесса.

9. Мать одного из подсудимых, вызванная в суд в качестве свидетеля, отказывается от дачи показаний после разъяснения ей положений ст. 51 Конституции РФ.
Государственный обвинитель ходатайствует об оглашении ее показаний, данных на предварительном следствии.
Защитник лихорадочно листает свое досье, но не находит этих показаний(!).
Между тем председательствующий спрашивает, есть ли у защиты возражения по поводу оглашения указанных показаний.
Защитник просит посмотреть дело (а что делать!?) и убеждается, что ст. 51 Конституции РФ была свидетелю разъяснена. После этой унизительной заминки он вынужден отказаться от возражений.
Вывод очевиден - защитник не знает материалов дела.

10. Защитник заявляет ходатайство об оглашении показаний свидетеля, данных на предварительном следствии.
Председательствующий: Но ведь мы не допрашивали его в суде?
Защитник: Я знаю, но мне не хотелось бы объяснять причины перед присяжными.
Председательствующий: Мы в любом случае не можем их огласить, поскольку свидетель не допрошен в суде.
Защитник снимает ходатайство...
В чем здесь ошибка адвоката? Он должен был знать, что судья откажет в оглашении показаний свидетеля, данных на предварительном следствии, так как свидетель еще не был допрошен в суде, что предусмотрено ст. 281 УПК.

11. Подсудимый обвиняется в разбойном нападении. Его защитник: На предварительном следствии вы подозревались в убийстве двух женщин?
Подсудимый: Да, подозревался.
Председательствующий: Прошу адвоката и прокурора подойти ко мне!
После короткого совещания председательствующий объявляет присяжным заседателям: Я напоминаю, что подсудимый не обвиняется в убийстве, прошу вас забыть об этом вопросе адвоката.
У самого защитника вопросов больше нет. Скажите, можно ли назвать вопрос защитника удачным? Не правда ли, подобные вопросы создают для подсудимого весьма неблагоприятный фон?

12. По одному эпизоду подсудимый обвиняется в убийстве молодого парня, совершенном в вагоне электрички. Допрашивается машинист электрички. Он показывает, что его помощник в ту ночь прошел все вагоны, выпроводил из 1-го и 3-го вагонов трех человек, отключил питание, закрыл все двери на скобы. Через несколько часов они резервом (т.е. без пассажиров и остановок) дошли до другой станции. Там помощник опять пошел через все вагоны и вскоре сообщил по рации, что в 4-ом вагоне лежит труп. Напомним еще раз, что согласно обвинительному заключению подсудимый обвинялся в совершении убийства в вагоне электрички.
После вопросов государственного обвинителя наступает черед защитника, который задает несколько ничего не проясняющих и, самое главное, бессмысленных, с точки зрения защиты, вопросов.
А ведь какой был свидетель, какие показания он дал! Сколько пользы можно было извлечь для защиты, задав ему нужные вопросы! Например:
Когда помощник в первый раз обходил вагоны, видел ли он лежащего человека в 4-ом вагоне?
Ваш помощник закрыл все двери на скобы, откуда же и как в 4-ом вагоне на следующей станции оказался лежащий человек?
Могли ли в закрытый на скобы вагон проникнуть люди (убийцы, потерпевший)?
Допустим, люди проникли в вагон. Как они могли выйти из него после убийства?
Могли ли они выйти и закрыть с наружной стороны вагона двери на скобы?
Можно ли закрыть скобы с наружной стороны вагона?
Как знать, закончилось бы это дело вынесением обвинительного вердикта, если бы защитник использовал в полной мере этого свидетеля?

13. Подсудимые обвиняются в совершении разбойного нападения на магазин, все трое не признают себя виновными, заявляя, что разбоя не совершали.
Один из защитников задает вопрос потерпевшему: Как был определен вами ущерб, по каким документам?
Зачем он выясняет это? Может быть, потому что сам не верит своему подзащитному.
А вот как неплохо сработал по этому же эпизоду другой защитник. Его вопрос, заданный потерпевшему, звучал так: Вы сказали, что большую часть вещей Вам вернули, а часть из них была надета на самих подсудимых?
Потерпевший: Да.
Защитник: Когда вы их опознавали, то вещи на них были надеты?
Потерпевший: Да!
Защитник: Поэтому вы их и опознали!?
Потерпевший, замявшись: Да!
Согласитесь, что защитнику удалось просто и эффектно решить одну из своих главных задач - поставить под сомнение опознание подсудимых потерпевшим.

14. Потерпевший на вопрос государственного обвинителя: Я на опознании всех троих опознал. Они были среди других людей, и я рассказал, кто и что из них делал.
Получается, что потерпевший сразу опознал всех нападавших, т.е. было одно опознание, а не три, как это предусмотрено процессуальным кодексом.
Но защитники оставляют это без внимания, как и тот факт, что потерпевший не был допрошен до так называемого опознания.
И все это при том, что подсудимые не признают себя виновными в разбойном нападении, отрицают сам факт участия в нем!

15. Потерпевшая дает показания, описывает страх, который испытала.
Защитник: Как долго на Вас был направлен пистолет?
Ответ потерпевшей: Ой, не помню!
Вопрос не только бесполезный, но и вредный для защиты.
Подсудимые отрицают факт своего участия в разбойном нападении - вот это и надо устанавливать!

16. После допросов свидетелей, потерпевших, исследования материалов дела, председательствующий предлагает подсудимым дать показания по одному из эпизодов обвинения.
Подсудимый: Я хочу дать показания, но вы не допросили еще одного свидетеля.
Председательствующий: Мы не можем эту свидетельницу найти.
Подсудимый: Тогда прошу огласить ее показания на предварительном следствии.
Председательствующий: Я не могу этого сделать, так как нам неизвестна причина ее неявки в судебное заседание.
Подсудимый начинает давать показания.
Думается, что защитник подсудимого должен был обыграть эту ситуацию.
Подсудимый должен был знать от своего защитника, что нельзя оглашать в суде показания свидетеля, данные на следствии, если не известна причина его неявки в судебное заседание.

17. Подсудимый дает показания, ссылаясь при этом на показания свидетеля, данные на предварительном следствии.
Председательствующая судья: Я исключила протокол допроса свидетеля из числа допустимых доказательств по ходатайству защиты, поэтому ссылаться на эти показания вы не имеете права!
Где защитник подсудимого?!

18. Подсудимый отрицает факт хранения пистолета.
Допрашивается его бывшая теща, которой явно в тягость этот допрос. Оглашаются ее показания на предварительном следствии (по инициативе государственного обвинителя), где она показывала обо всем более подробно.
Защитник: Где был обнаружен пистолет?
Свидетель: В гардеробе, в комнате дочери.
Защитник: Кто проживал в этой комнате?
Свидетель: Дочь с подсудимым.
Больше вопросов у защитника нет.
А зачем он вообще задавал эти вопросы? Ведь он должен был предвидеть, что получит именно такие ответы. Если же не предвидел, то и тем более не надо было задавать! Адвокат не должен задавать вопросы, когда он не знает ответов!

19. Подсудимый не признает себя виновным в совершении разбойного нападения.
Допрашивается свидетель - сын хозяина квартиры.
Он показывает, что подсудимого во время следствия привозили в квартиру, и последний показывал, как происходило само разбойное нападение.
Защитник: Что рассказывал и показывал подсудимый в квартире?
Свидетель: Он рассказывал, кто где стоял, что делал, где брали вещи.
Защитник: Составлялись какие-либо документы при этом, были понятые?
Свидетель: Да, составлялся протокол, приглашались соседи.
Оцените эти вопросы. Может быть, они были бы уместны, если бы защитник знал, что протокол при этом не составлялся? Но защитник изучал дело и знал (или должен был знать) о существовании протокола. Типичный пример, когда защитник работает на обвинение.

20. Подсудимый обвиняется в совершении разбойного нападения 6 декабря 1993 года в г. Смоленске.
Защитник: Вы были в Смоленске до декабря 1993года?
Подсудимый: В Смоленске я до декабря 1993года не был.
Председательствующий: Вы понимаете, г-н адвокат, о чем спрашиваете? Разбойное нападение было 6 декабря 1993 года.
И, действительно, этот диалог можно трактовать так, что до совершения разбойного нападения 6 декабря 1993 года подсудимый в Смоленске не был, а 6 декабря 1993 года - был! И это при том, что подсудимый отрицает свое участие в разбойном нападении.

21. В суде по ходатайству государственного обвинителя было оглашено заявление и чистосердечное признание подсудимого, полученные в ходе предварительного следствия. Защитник против оглашения почему-то не возражал. У государственного обвинителя появилось много вопросов. Подсудимый растерялся, стал путаться в ответах, словом, поплыл.
Председательствующая судья попыталась помочь ему: Вы не возражали против оглашения этих документов, возражали бы - я исключила бы их без вопросов, так как они получены непроцессуальным путем.
Подсудимый: Да, я юридически неграмотен!
Председательствующий: У вас есть защитник!
Не знаю, почему защитник не провалился сквозь землю?!
Наконец защитник догадался: Прошу исключить заявление и чистосердечное признание, так как они получены непроцессуальным путем!
Государственный обвинитель: На мой вопрос подсудимый ответил, что не видит разницы между заявлением и чистосердечным признанием, он сделал собственноручно заявление, считаю, что доказательства допустимые.
На счастье зашиты, председательствующая судья удовлетворила ее ходатайство об исключении из числа допустимых доказательств заявления и чистосердечного признания подсудимого.
При этом присяжным заседателям было разъяснено, что они должны забыть об оглашенных документах. Здесь мы видим, как, благодаря лояльности судьи, адвокату удалось исправить положение. Но удалось ли присяжным забыть услышанное?..

22. Государственный обвинитель: Ходатайствую об оглашении протокола допроса подсудимого.
Защитник: Возражаю, так как мой подзащитный был допрошен ненадлежащим лицом и без разъяснения ст. 51 Конституции РФ.
Государственный обвинитель: Подсудимый был допрошен следователем (адвокат - надо знать дело!), а неразъяснение ст. 51 Конституции РФ не является существенным нарушением. (Вот так, по мнению прокурора, нарушение Конституции - это несущественное нарушение!)
Председательствующий: Исключаю - не разъяснена ст. 51 Конституции РФ.

23. А вот похожий эпизод с другим окончанием. Государственный обвинитель: Ходатайствую об оглашении протокола допроса подсудимого.
Защитник: Возражаю, допрос проведен ненадлежащим лицом и без разъяснения ст. 51 Конституции.
Государственный обвинитель: На предыдущем листе дела есть разъяснение ст.51 Конституции РФ - в постановлении о привлечении в качестве обвиняемого. А допрос проводил следователь - надлежащее лицо.
Тут одно из двух: либо адвокат не знал дела, либо просто блефовал, надеясь на незнание дела государственным обвинителем? Но неуместный блеф - это тоже ошибка!
Председательствующий: Ходатайство прокурора удовлетворить.

24. Государственный обвинитель: Ходатайствую об оглашении протокола опознания подсудимым свидетельницы.
Защитник: Возражаю. В протоколе не указаны приметы лиц, которых опознавал подсудимый (рост, одежда, внешность).
Государственный обвинитель: Там указаны фамилии опознаваемых и этого достаточно.
Председательствующий: Исключаю. Непонятно, зачем подсудимый опознавал потерпевшую.
И действительно, зачем?! Потерпевшая должна была опознавать подсудимого, а не наоборот! Странное следственное действие, как странно и поведение адвоката, сосредоточившего свои претензии на мелких процессуальных аспектах, вместо того, чтобы первым делом задать вопрос, возникший у судьи.

25. Подсудимый отвечает на вопрос своего защитника: Я много чего писал на предварительном следствии, даже чистосердечное признание.
Защитник: О чем были ваши чистосердечные признания?
Председательствующий: Снимаю этот вопрос, чистосердечное признание не оглашалось.
Скажите, разве он не прав?!

26. Государственный обвинитель задает вопросы подсудимому, а последний не торопится с ответами, ждет подсказок защитника, сидящего рядом.
Государственный обвинитель протестует: Отвечать должен сам подсудимый, а не адвокат.
Председательствующий спокоен: Вы хотите, чтобы после каждого вопрос подсудимый просил время, чтобы посоветоваться с адвокатом, а я объявляла каждый раз перерыв!?
Процессуальное законодательство не запрещает подсказывать своему клиенту - об этом следует помнить защитнику.

27. После оглашения признательных показаний подсудимый отвечает на вопрос своего защитника: Я в суде дал правдивые показания. Показания, которые были сейчас оглашены, я не давал.
Защитник: Чем Вы объясните противоречия между этими показаниями?
Подсудимый раздраженно: Я не давал эти показания, поэтому о каких противоречиях может быть речь?
И действительно, о каких?! Адвокат должен был расспрашивать об условиях, при которых были даны признательные показания, а не раздражать своего клиента ненужными наводящими вопросами.

28. Государственный обвинитель ходатайствует об оглашении протокола следственного эксперимента. Защитник не возражает. Председательствующий в недоумении: по ходатайству защитника только что были исключены из числа допустимых доказательств протоколы допроса свидетеля в связи с неразъяснением последнему положений ст.51 Конституции РФ, а следственный эксперимент проведен как раз с участием этого свидетеля!
Конечно, защитник должен был возражать! Какой же смысл был тогда в исключении протоколов допроса свидетеля?! Надо сказать, что государственный обвинитель очень торопился при оглашении! Еще бы - такая удача!

29. Государственный обвинитель: Ходатайствую об оглашении объяснения подсудимого, данного на предварительном следствии.
Защитник: Ходатайствую об исключении, так как объяснение - это не- процессуальный документ, подсудимый был в тот момент уже задержан по подозрению в совершении преступления.
Председательствующий: Исключаю.

30. Защитник: С вас (подсудимый) сняли подозрения по всем убийствам?
Подсудимый: Да!
Государственный обвинитель: Обвинения в убийствах с вас сняли за недоказанностью?
Защитник: Я возражаю против этого вопроса!
Председательствующий: Возражения не принимаю, так как это продолжение ваших вопросов. Вы подняли эту тему сами, поэтому прокурор может задавать вопросы.
И ведь председательствующий прав!!!

31. Защитник спрашивает у потерпевшего: Как вы думаете, могли ли нападавшие выстрелить в вас и убить?
Потерпевший: Может, и могли!
Имел ли право защитник задавать такой вопрос?! Позже, в перерыве, он оправдывался в кругу своих коллег: Я однажды задал потерпевшей такой вопрос, и она заявила уверенно, что выстрелить в нее не могли!
На что ему резонно возразили: А здесь была 100-процентная уверенность, что будет такой же ответ?

32. По делу об убийстве разбирается эпизод укрывательства.
Защитник спрашивает у подсудимого, обвиняемого, заметим, лишь в укрывательстве: Было ли у Вас оружие? Собирались ли Вы их убивать?
Подсудимый: Оружия у нас не было. Убивать мы их не собирались.
Но ведь убили! Разве не могли так подумать присяжные? И что это за вопрос защиты, если подсудимого обвиняют не в убийстве, а в укрывательстве?

33. В суде присяжных допрашивается человек, ранее осужденный обычным судом. Он должен дать показания в отношении своего соучастника, который впервые предстал перед судом по этому делу.
Председательствующий предупреждает его об ответственности за отказ от дачи показаний или дачу ложных показаний.
Представляется, однако, что хотя он и допрашивается по правилам допроса свидетеля, но таковым не является.
Сведения, которые он сообщает, определенным образом затрагивают и его личные интересы. Да, вопрос о его уголовной ответственности уже решен, но его заинтересованность в исходе дела не во всех случаях устранена.
Кроме того, он вполне может воспользоваться положениями ст.51 Конституции РФ. Обо всем этом допрашиваемый имеет право не знать или забыть. Но не его защитник.

34. По одному из эпизодов четверо подсудимых обвинялись в разбойном нападении на магазин.
Один из подсудимых дал показания, задали вопросы прокурор, защитник, очередь дошла до председательствующего
Председательствующий: Почему потерпевший опознал именно вас?
Подсудимый: Не знаю, наверное, потому, что на меня надели украденную у него куртку!
Вдруг председательствующая судья: Господи, я ведь вас перепутала с подсудимым Б.! Так, все, вопрос снимается, я уже устала - надо объявлять перерыв.
И действительно, потерпевший не опознавал подсудимого - в деле нет протокола опознания.
Защитник подходит после объявления перерыва к подсудимому и с укоризной говорит: Ну, что же ты!?
Однако, думается, что именно защитник должен был после вопроса председательствующего заявить, что потерпевший не опознавал его подзащитного, а свой укоризненный вопрос к подсудимому переадресовать себе.

35. Государственный обвинитель ходатайствует об оглашении протокола личного обыска, защитник энергично возражает, председательствующий задает вопросы подсудимому
Председательствующая судья резюмирует: Здесь указано время: 12 часов 30 минут, а в это время, по-моему, еще никого не ограбили (разбойное нападение было совершено в 13 часов!). На месте адвоката я бы наоборот просила огласить протокол личного обыска, а потом заявила, что во время разбойного нападения подсудимый находился в милиции и его обыскивали.
Все смеются. А может, защитнику действительно так и надо было сделать?

36. Защитник в своей речи (с иронией): Потерпевший говорит, что его раз 15 бейсбольной битой ударили по голове, а по заключению судебно-медицинской экспертизы у него легкие телесные повреждения. Если бы нанесли столько ударов, то были бы другие телесные повреждения.
Государственный обвинитель тут же среагировал: Адвокат иронизирует по поводу 15 ударов по голове Но тем людям было не до смеха!
Что тут скажешь? Обвинитель прав, а адвокат забыл о том, что неуместная ирония может свести на нет усилия защиты.

37. Защитник: Хищения автомобиля не было, был угон - это шалость.
Возможно, такие слова были бы уместны где-нибудь в районном суде в отношении несовершеннолетнего. Но в данном случае, помимо этой шалости, подсудимый обвинялся еще в бандитизме, убийстве и разбойном нападении!

38. Государственный обвинитель в реплике: Адвокат заявил, что подсудимый оговорил себя, а где был адвокат? Ведь он защищал подсудимого и на следствии!
Заметим, что защитник от реплики отказался!!!

39. Государственный обвинитель в реплике: Адвокат, говоря об укрывательстве, просил о снисхождении, а по укрывательству уже истек срок давности!
Наверное, защитник почувствовал себя очень неуютно!

***

Конечно, оплошности защитника в процессе всегда более очевидны, чем успехи, вернее, их легче описать. Но все же приведем несколько эпизодов, где защитники демонстрируют хорошее знание материалов дела, решительность и последовательность:

1. Государственный обвинитель оглашает показания свидетеля, в том числе, в той части, которая касается личности подсудимого.
Но защитник начеку и тут же возражает.
Председательствующий принимает возражения.
Что тут сказать - защитник работает!

2. Государственный обвинитель: Ходатайствую об оглашении протокола осмотра места происшествия, проведенного с участием подсудимого.
Защитник: Возражаю. Подсудимому не были разъяснены его права; нет его подписи на первом листе протокола; не указано, какая аппаратура использовалась, кто проводил съемку; нет подписи следователя.
Государственный обвинитель: Подсудимый подписал протокол в конце - этого достаточно, закон не предусматривает подписи на каждом листе протокола; есть запись о разъяснении прав; не указано, кто проводил видеозапись, но сам-то протокол законный.
Подсудимый на вопрос председательствующего: Меня вывозили на место, что-то я подписывал, мне мои права не разъяснены, показывал я все по подсказке.
Председательствующий: Исключаю.

3. Государственный обвинитель: Ходатайствую об оглашении протокола проверки показаний на месте с участием подсудимого.
Защитник: Возражаю, УПК не предусматривает такого следственного действия.
Государственный обвинитель: Нарушений закона нет, фактически это следственный эксперимент, а такое наименование протокола - это техническая ошибка.
Председательствующий: Исключаю.
Адвокат проявил бдительность - защитник не должен упускать ни одного огреха обвинения, включая и технические ошибки.

4. Государственный обвинитель: Ходатайствую об оглашении рапорта работника милиции.
Защитник: Возражаю, рапорт не является доказательством по делу.
Председательствующий: Исключаю, рапорт не является доказательством по делу.

5. Государственный обвинитель: Ходатайствую об оглашении показаний свидетеля на предварительном следствии.
Защитник: Возражаю, свидетель не был предупрежден о своем праве на молчание согласно ст. 51 Конституции РФ, а свидетель - мать подсудимого.
Председательствующий: Исключаю.

6. Государственный обвинитель: Ходатайствую об оглашении протоколов личного обыска подсудимых А., Г., Б., Ф..
Защитники: Возражаем. Была нарушена ст.135 УПК - присутствовал один понятой.
Председательствующий: Исключаю.
Молодцы защитники! В пятнадцати томах уголовного дела, включающего в себя тысячи документов, они не упустили из вида этой мелочи!

7. Государственный обвинитель: Ходатайствую об оглашении протоколов осмотра и опознания вещей.
Защитники: Возражаем, нарушена ст.165 УПК РСФСР - предметы не представлены в группе однородных. Опознающий должен был указать, по каким признакам он их опознает.
Государственный обвинитель: Определенные нарушения есть, но они несущественные, пояснения опознающего там есть.
Защитники: В ст.69 УПК РСФСР нет понятий существенные - несущественные нарушения закона. Нарушен закон - доказательства признаются недопустимыми.
Председательствующий: Исключаю.

8. Государственный обвинитель: Ходатайствую об оглашении постановления о производстве обыска.
Защитник: Возражаю. Постановление о производстве обыска - это процессуальный документ, а не доказательство.
Председательствующий: Исключаю.

9. В ходе предварительного расследования у одного из подсудимых был изъят пистолет, но в дальнейшем протокол изъятия был утерян!
Провели служебную проверку, кого-то наказали
Государственный обвинитель: Ходатайствую об оглашении протокола осмотра пистолета.
Защитник: Возражаю, нет протокола изъятия пистолета, поэтому непонятно, как пистолет появился в деле.
Государственный обвинитель: В материалах дела есть материал служебной проверки, из него следует, что пистолет изымался у подсудимого, при этом был составлен протокол изъятия, который просто утерян. Причем, сам подсудимый в ходе следствия признавал, что пистолет принадлежит ему.
Председательствующий: Постановляю, исключить протокол осмотра пистолета из числа допустимых доказательств, так как в материалах дела нет протокола изъятия пистолета.
Государственный обвинитель: Ходатайствую об оглашении протокола опознания пистолета женой подсудимого.
Защитник: Возражаю, это производный протокол, раз нет протокола изъятия пистолета, то все производные доказательства должны быть признаны не имеющими юридической силы.
Председательствующий: Исключаю.

А.Арутюнов

Журнал "Адвокат" N 5 - 2000 г.
Рейтинг всех персональных страниц

Избранные публикации

Как стать нашим автором?
Прислать нам свою биографию или статью

Присылайте нам любой материал и, если он не содержит сведений запрещенных к публикации
в СМИ законом и соответствует политике нашего портала, он будет опубликован